Образец истинно скандинавского минимализма, распахнувший двери первым гостям в далёком 1981 году, когда-то ставил точку на карте города-героя Ленинграда. Потому что сразу за ним начиналось великое ничего, а за великим ничем – аэропорт Пулково, тогда ещё разделённый на два здания с порядковыми номерами. Собственно, разница была в том, куда вам надо улететь. Внутренние рейсы перемалывал Пулково 1, или «Пять стаканов», как его именовали местные. Кто видел здание, тот поймёт. Международные – аэропорт под номером два.
Одному богу известно, сколько нецензурной брани выслушали уши таксистов в те далёкие годы, когда пассажиры опаздывали на свои рейсы в связи с вечной путаницей: «Вам куда? Пулково 1 или Пулково 2?» И вот поди разберись. Особенно если ты интурист.
За злосчастными зданиями обоих терминалов начинались Шушарские совхозные поля. Те самые, где в 2016 году открылась кластерная американская легенда – Хилтон. Помните знаменитую Крысу Шушару? Говорят, граф Толстой испытывал особую неприязнь к этим местам, отсюда и имя самого противного персонажа «Золотого Ключика».
Всё это советское великолепие (за исключением не существовавшего тогда гиганта родом из США) благополучно дожило до наших дней и продолжало функционировать в первоначальной модификации, претерпев минимум изменений.
Безусловно, локация всегда определяла, какие гости будут жить в том или ином отеле. Стоит добавить, что гостиничный мир в том варианте, в котором мы его привыкли знать, во многом является таковым благодаря упомянутому выше Хилтону, в середине прошлого века совершившему ряд революционных открытий.
К примеру, сейчас уже никого не удивить таким понятием, как «аэропорт-отель», но началось всё в Сан-Франциско в 1959 году, когда в мире появилась самая первая гостиница с видом на взлетно-посадочную полосу – «Хилтон Сан-Франциско». Подстёгиваемый бесконечной конкуренцией с Марриоттом, главный бренд Америки генерировал идеи со скоростью пулемётной очереди. Рождая нововведения, которые скоро станут классикой и базой отельной индустрии.
Следуя этой самой классике, финские архитекторы возвели одного из современных монстров Петербурга, увенчавшего собой законченный ансамбль площади Победы. Отель на краю географии гордо встречал гостей, попадавших в город через воздушные ворота. Ну и, само собой, экипажи множественных авиакомпаний – как локальных, так и международных, которым нужно было где-то останавливаться в перерывах между полётами. В сутолоке отельного шума то, что случилось нечто из ряда вон, заметишь не сразу. Так и произошло тем весенним утром двухтысячно-довоенно-допандемийного года.
На крыше отеля обнаружили абсолютно голую женщину, сидящую на телевизоре-кубике старого образца, с сигаретой в наманикюренных пальцах. На вопросы дама не отвечала, прикрыть срам отказывалась и просто не обращала никакого внимания на пытавшуюся увести ее внутрь здания охрану.
Спустя часы просмотров камер, расспросов персонала и сведения всех частей картинки воедино обнаружилось следующее: госпожа Х, стюардесса крупной авиакомпании, вышла из своего номера 0450 и спустилась на третий этаж, после чего прошла по длинным коридорам отеля до самого верхнего этажа и собрала все, висящие на дверях таблички с надписью «не беспокоить», именуемые в отелях просто ДЭЭНДЭ (DND – Do not disturb).
Всё это великолепие было уложено в сейф номера, где проживала госпожа Х. К слову, по этажам она перемещалась уже в костюме новорожденной.
Затем с кровати была сдернута простыня, в которую стюардесса завернула телевизор, мирно стоявший на тумбочке. Взяв в руки этот импровизированный узелок, дама пошла искать лестницу на крышу, обнаружив которую и совершила этот абсолютно кинематографичный выход с сигаретой.
Удивительным в этой истории было то, что ни гости, ни персонал не видели этот приём воздушных ванн и восстановить хронологию удалось только при помощи камер наблюдения, которые в тот день отлично справились с фиксацией происходящего.
Через некоторое время выяснилось, что у стюардессы случился нервный срыв, который привёл её в такое состояние. Никто не знает, как сложилась её судьба в авиации, но можно предположить, что это стало финальным аккордом карьеры.
