Площадь трёх вокзалов, по своему обыкновению, не прекращала крутить безумное колесо ни днём, ни ночью, выплевывая из недр Казанского, Ярославского и Ленинградского вновь прибывших. Гусеницы из такси растаскивали по городу вернувшихся домой москвичей и приехавших искателей столичного счастья. За всем этим хаосом молча наблюдало высотное здание сталинских времён. Мне — туда. Потому что это – отель, где я работаю уже больше года. Четыре часа тряски в САПСАНе – и вот уже ноги несут привычной дорогой к вылизанному крыльцу главного входа. В кармане дребезжит телефон, что не предвещает ничего хорошего, хоть сегодня и выходной. Как известно, «выходной» — понятие в отельной сфере сильно смазанное, если не упраздненное вообще. За ненадобностью. Как невозможно остановить жизнь, так нельзя вмешаться в процессы гостиничной суматохи, приказав гостям и персоналу не барагозить. Подождите, дескать, до понедельника – барыня отдыхать изволит. Беру телефон, трубка противно каркает в ухо:
— Ты помнишь, что сегодня у Юрочки юбилей?
Ага. Забудешь тут. Месяц обсуждаем. Выключаю внутреннюю зануду, которая хочет ответить, что «юбилей» происходит от древнееврейского «йовель» (пятидесятый год) и 60 лет никак нельзя назвать этим словом. Как и Юрочку лучше бы величать, как положено – Юрий Израилевич. «Юрочкой» он был лет 50 назад, если к нему вообще так кто-то когда-то обращался. Больше похоже, что он уже родился в очках и с недовольным выражением младенческого личика. Своё мнение я оставляю при себе, набираю побольше воздуха, считаю до трёх и бодро гнусавлю:
— Я как раз иду мимо. Могу остаться до вечера, проконтролировать. Он тут половину Москвы наприглашал.
— Отлично. Я тогда дома, в тапках. Звони, как пойдёт. А ещё лучше не звони, сама разберёшься.
Ну, ещё бы.
Как известно, «выходной» — понятие в отельной сфере сильно смазанное, если не упраздненное вообще
Неизменный швейцар Игорёк на входе видит меня уже издалека и семенит навстречу — забрать сумку, набитую всяким милым барахлом из Питерской квартиры.
— Здравия желаю, Петербург.
Здесь нужно добавить – я в отеле была единственным представителем северной столицы, в связи с чем любые мемчики и курьёзные истории про Петров град доставались только мне. Разделить славу «расчленинграда» и прочих свеженьких шуточек было не с кем.
Протискиваюсь сквозь крутящиеся двери внутрь. Лобби отеля гудит. Воскресенье – традиционный день массовых выездов приехавших в Москву на уикенд гостей. Стойка ресепшн раскалилась добела от скорости работы и количества людей по обе её стороны, лифты нещадно мотаются вверх-вниз, а за толстенной стеной, в недрах кухни, вперемешку с матом и грохотом кастрюль вовсю идёт подготовка к юбилею Юрочки. До начала – час, парадный зал уже отмыли от пола до потолка и даже успели отпарить прямо на столах кипенно-белые скатерти.
Проклятый телефон снова подаёт признаки жизни:
— Полинезия, душа моя, я уже почти на месте. Вы же не обосрётесь, да? Мне есть о чём переживать?
Юрочка. Молчу про «Полинезию». Сколько себя помню, просто ПОЛИНОЙ я не была никогда. Пегагея, Полинезия, Полюся, Пося, Апполинария и даже Толик (по отчеству).
— Здравствуйте, Юрий Израилевич. Ну о чём вы. Я на месте, встречу вас.
Начали подходить первые гости. Официанты с подносами, уставленными игристым, сновали между солидными дядями и тётями, фойе постепенно заполнялось беседами об инвестициях, сплетнями о свежем разводе и взрывами подвыпившего хохота. Воздух постепенно тяжелел под натиском десятков смешивающихся ароматов букетов цветов и духов подготовившихся к выходу в свет дам.
Приехал Юрочка и многоголосая толпа залилась восторженными возгласами. Двери сногсшибательно-красивого зала открылись. Началось. И тут, спустя секунду, раздаётся истошный крик, последовавший за звоном бьющейся посуды. К первому голосу присоединяется второй, третий, пятый, и уже ничто не имеет значения, кроме этого коллективного вопля. В проёме распахнувшейся двери вижу жуткую картину – недавно прибывший, очень близкий и долгожданный друг Юрочки вкатил в зал тележку с выложенной на ней горкой чистых тарелок, предназначенных для подачи горячих блюд, и устроил какое-то сумасшедшее фрисби с живыми мишенями. Тарелки из рук слетевшего с катушек гостя летели во все стороны с какой-то бешеной скоростью, чудом не задевая гостей и персонал. Часть из них разбивалась вдребезги о мраморные стены, часть — покоилась на оригинальном паркете 54 года.
Ещё секунда и половина гостей оказалась лежащей на полу, прикрывая голову руками. Кто сообразительнее – залезли под столы, укрывшись краем той самой выглаженной скатерти.
Спустя время, показавшееся распластавшимся по полу и скрывающимся за мраморными колоннами людям вечностью, полицейские скрутили внезапно помешавшегося гостя и увезли по нужному адресу для прояснения деталей.
Всё закончилось лучше, чем можно было предположить, хотя юбилей, конечно, не состоялся.
А гостю, как выяснилось, категорически нельзя пить. Ни капли.
